September 20th, 2005

cute

Он

Он снова засиделся в офисе допоздна. Маленькая стрелка на часах была где-то на полпути от IX к X, телефоны молчали, всё реже стали приходить e-mails, а за окном давно уже горели уличные фонари. Он снова пропустил сумерки, любимое время суток, когда всё вокруг окрашивается в какие-то волшебные цвета и приобретает красивые формы. Ему всегда казалось, что пересечение сумеречного света с улицы и электрического освещения в комнате создаёт какой-то особенный уют, в котором так приятно быть, и он старался бывать в нём как можно чаще, чтобы наслаждаться этими недолгими отрезками времени. Старался, но делал это скорее неосознанно, без какой-то ясно выраженной целеустремлённости, поэтому в очередной раз пропустил.

Он потянулся, оглядел кучи исписанных бумаг, которыми был завален рабочий стол, сложил их вместе и отправил в мусорное ведро. Это была одна из неизлечимых привычек – писать или рисовать нечто совершенно бессвязное и бессмысленное во время телефонных разговоров, поэтому каждое утро под рукой была стопка бумаги, часть которой каждым вечером того же дня отправлялась в мусор. Следом отправлялось содержимое пепельницы, накопленное за день и представляющее собой печальное зрелище. Каждый раз в этот момент он думал о том, что все переполненные пепельницы выглядят одинаково ужасно. Он попрощался с немногочисленными виртуальными собеседниками, закрыл крышку ноутбука, собрал вещи и попросил одного из оставшихся трудолюбивых коллег забросить его домой.

Он открыл дверь, включил свет в прихожей, бросил ключи, мобильный и сигареты на стол, и, намеренно медленно передвигаясь по квартире, стал раздеваться, оставляя по ходу движения детали своего гардероба. Возвращаясь тем же маршрутом, он собрал одежду, часть аккуратно повесил в шкаф, остальное бросил в корзину для грязного белья. Так же медленно забрёл на кухню, поставил разогреть купленную накануне лазанью в микроволновую печь. Три минуты. Ровно три минуты. Он вспомнил, как однажды, очень давно, он вернулся домой поздно; в тот вечер ужинали без него, но мама заботливо оставила его порцию на столе в глубокой тарелке, накрытой сверху деревянной разделочной доской. На доске лежала записка, мама переживала о том, что сын останется голодным, и настоятельно просила его поесть. Тогда он выставил большее время и, вынимая тарелку из СВЧ, не смог удержать её в руках – она была очень горячей. В тот вечер он плакал. Не потому, что ему не довелось поужинать, а потому, что забота и внимание близкого человека не достигли цели из-за его собственной неловкости. С тех пор в подобных ситуациях у него всегда слезятся глаза. И поэтому ровно три минуты.

Он съел безвкусную массу, достал несколько кубиков льда из холодильника, бросил их в стакан, налил себе скотч и вышел на балкон, уже вполне привыкший к тому, что время, проведенное на балконе – это время эксгибиционизма. Он думал о том, что нельзя работать так много, что нужно изменить график, и если не удается уходить раньше, то нужно просто приходить позже. О том, что в конечном итоге работы все равно становится больше, а свободного времени меньше, и что завтра он будет отсыпаться и не встанет с постели раньше одиннадцати…

В какой-то момент он вспомнил о том, что оставил телефон в прихожей, и возвращался за ним. Телефон показывал только время и маленький замочек рядом. Он слегка улыбнулся, думая о том, что время под замком - это символично, снял блок клавиатуры и выставил будильник на 07:45...
  • Current Music
    Lisa Stansfield - Never Never Gonna Give You Up